В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, у него был сын Иван-царевич - и красивый, и умный, и славный; об нем песни пели, об нем сказки сказывали, он красным девушкам во сне снился. Пришло ему  желанье поглядеть на белый свет; берет он у царя-отца благословенье и позволенье и едет на все четыре стороны, людей посмотреть, себя показать.

Долго ездил, много видел добра  и  худа  и  всякой  всячины;  наконец подъехал к палатам высоким, каменным. Видит: на крылечке сидят три сестрицы-красавицы и между собой разговаривают. Старшая говорит:

- Если б на мне женился Иван-царевич, я б ему напряла на рубашку тонкую, гладкую, какой во всем свете не спрядут.

Иван-царевич стал прислушиваться.

- А если б меня взял, - сказала средняя, - я б выткала ему кафтан  из серебра, из золота, и сиял бы он как Жар-птица.

- А я ни прясть, ни ткать не умею, - говорила меньшая, - а если бы он меня полюбил, я бы родила ему сынов, что ни ясных соколов: во лбу  солнце, а на затылке месяц, по бокам звезды.

Иван-царевич все слышал, все запомнил - вернулся к отцу и  стал  просить позволенья  жениться.  Отец  согласился.  Женился  Иван-царевич  на меньшей сестре и стал с нею жить-поживать душа в душу; а старшие  сестры стали сердиться да завидовать меньшей сестре,  начали  ей  зло  творить.

Подкупили они нянюшек, мамушек и, когда у Ивана-царевича родился сын - а он ждал, что ему поднесут дитя с солнцем во лбу, с месяцем на затылке, с звездами по бокам, - подали ему просто-напросто котенка. Сильно Иван-царевич огорчился, долго сердился, наконец стал ожидать другого сына.

Те же нянюшки, те же мамушки были с царевной,  они  опять  украли  ее настоящего ребенка с солнцем во лбу и подложили щенка.

Иван-царевич заболел с горя-печали: очень ему хотелось  поглядеть  на хорошее детище. Начал ожидать третьего.

В третий раз ему показали  простого  ребенка,  без  звезд  и  месяца.

Иван-царевич не стерпел, отказался от жены, приказал ее судить.

Собралися, съехались люди старшие - нет числа! Судят-рядят,  придумывают-пригадывают, и придумали: царевне отрубить голову.

- Нет, - сказал главный судья, - слушайте меня или  нет,  а  моя  вот речь: выколоть ей глаза, засмолить с ребенком в бочке и пустить в  море;

виновата - потонет, права - выплывет.

Выкололи царевне глаза, засмолили вместе с ребенком в бочку и бросили в море.

А Иван-царевич женился на ее старшей сестре, на той самой, что  детей его покрала да спрятала подальше от царя в отцовском саду в беседке.

Там мальчики росли-подрастали, родимой матушки не видали, не знали; а она, горемычная, плавала по морю по океану с  подкидышком,  и  рос  этот подкидышек не по дням, а по часам; скоро пришел в смысл, стал разумен  и говорит:

- Сударыня матушка! Когда б, по моему прошенью, мы пристали к берегу!

Бочка остановилась.

- Сударыня матушка, когда б, по моему прошенью, наша бочка лопнула!

Только он молвил, бочка развалилась надвое, и они с матерью вышли  на берег.

- Сударыня матушка! Какое веселое, славное место; жаль, что ты не видишь ни солнца, ни неба, ни травки-муравки. По моему прошенью,  когда  здесь явилась банька!

Ту ж минуту как из земли выросла баня: двери сами растворились,  печи затопились, и вода закипела. Вошли они, взял он венчик и стал теплою водою промывать больные глаза матери.

- По моему прошенью, когда б матушка проглянула!

- Сынок! Я "вижу, вижу, глаза открылись!

- По моему прошенью, когда б, сударыня матушка, твоего батюшки дворец да к нам перешел и с садом и с твоими детками.

Откуда ни взялся дворец, перед дворцом раскинулся сад, в саду на  веточках птички поют, посреди беседка стоит, а в беседке три братца живут.

Мальчик-подкидышек побежал к ним. Вошел, видит - накрыт стол,  на  столе три прибора. Возвратился он поскорее домой и говорит:

- Дорогая сударыня матушка! Испеки ты мне три лепешечки на своем  молоке.

Мать послушала. Понес он три лепешечки, разложил на три тарелочки,  а сам спрятался в уголок и ожидает: кто придет?

Вдруг комната осветилась - вошли три брата с солнцем,  с  месяцем,  с звездами; сели за стол, отведали лепешек и узнали родимой матери молоко.

- Кто нам принес эти лепешечки? Если б он показался и  рассказал  нам об нашей матушке, мы б его зацеловали, замиловали и в братья к себе приняли. Мальчик вышел и повел их к матери. Тут они обнимались,  целовались и плакали. Хорошо им стало жить, было чем и добрых людей угостить.  Один раз шли мимо нищие старцы; их  зазвали,  накормили,  напоили  и  с  хлебом-солью отпустили. Случилось, те же старцы проходили мимо дворца  Ивана-царевича; он стоял на крыльце и начал их спрашивать:

- Нищие старцы! Где вы были-побывали, что видали-повидали?

- А мы там были-побывали, то видали-повидали: где прежде был  мох  да болото, пень да колода, там теперь дворец - ни в сказке сказать, ни  пером написать, там сад - во всем царстве не сыскать, там люди -  в  белом свете не видать! Там мы были-побывали, три родных братца нас угощали: во лбу у них солнце, на затылке месяц, по бокам часты звезды, и живет с ними и любуется на них мать-царевна прекрасная.  Выслушал  Иван-царевич  и задумался... кольнуло его в грудь, забилося сердце; снял он свой  верный меч, взял меткую стрелу, оседлал ретивого коня и, не сказав  жене  "Прощай!", полетел во дворец - что ни в сказке сказать, ни пером написать.

Очутился там, глянул на детей, глянул на жену -  узнал,  и  душа  его просветлела!

В это время я там была, мед  пила,  все  видела,  всем  было  весело, горько только одной старшей сестре.

|
Template Settings
Select color sample for all parameters
Red Green Blue Gray
Background Color
Text Color
Google Font
Body Font-size
Body Font-family
Scroll to top