Никто не мог взять в толк, что заставило худышку Зунга убежать из дому. Проще всего было предположить, что мальчишке опостылела жизнь в доме деспотичного и на редкость прижимистого капрала и он сбежал с бродячим цирком. Одни уверяли, что хозяин цирка спрятал мальчика на дне старенькой повозки с ярко размалеванным верхом. Пожалуй, за спиной его великанши-жены можно легко укрыть одного-другого мальчишку! Другие говорили, что парнишку похитила невесть откуда взявшаяся торговка детьми... Наши мамы почему-то сразу поверили в правдоподобность этой версии и начали пугать нас злыми торговками, которые будто бы похищают не только маленьких детей, но и больших тоже. Они дают им понюхать сонного порошка и увозят в горы. Чем дальше, тем больше разыгрывалась фантазия. Говорили, будто девочек лет тринадцати продают в селения горной народности мео: парни мео, мол, берут их себе в жены. Тринадцатилетних мальчишек приспосабливают к делу злоумышленники, которые контрабандой переправляют опиум в Китай... Запугать нас было не так-то просто, и нашим мамам пришло в голову установить за нами суровый надзор: теперь детям не разрешалось без спросу отлучаться из дома. Некоторые ретивые мамаши додумались до того, что держали своих ребят на привязи...  Меня целых три недели не пускали гулять: после школы я должна была сразу возвращаться домой. С этим можно было как-нибудь смириться, если бы не зарядили весенние дожди. Право, эти весенние дожди — чудо из чудес. Попробуйка усидеть дома, когда с неба сыплются серебряные капли, когда улицы одеваются в шуршащий сказочный наряд из серебристых нитей, сквозь которые пробиваются лучи послеполуденного солнца! Кругом такая красота, а в душе растет тревога. Это, наверно, потому, что мы с Лоан уже давно не наведывались на остров посреди Зеленой реки. Как там маши сокровища? Ведь на острове под бугорком возле старого куста зуой мы с Лоан зарыли большую жестяную банку. В нее мы положили коробку из-под печенья, а в коробке спрятаны деньги — наши сбережения.


Мы копили те деньги, что нам дарили на дни рождения. Получилась целая пачка новеньких, хрустящих бумажек. Помимо них, в коробке лежали тоже новенькие, без единой царапины монеты — одни хао1. Но в этой коробке уместилась лишь часть наших сокровищ. Остальное мы завернули в кусок толя, и сверток получился увесистый. В свертке была серебряная танцовщица, которую толстушка Лоан получила в подарок от бабушки, туда же мы положили множество разноцветных лоскутков — из них можно было бы нашить нашим куклам не один десяток великолепных нарядов,— и еще там был мешочек семечек. Мы с Лоан как раз собирались раздобыть кусок прорезиненной ткани, из которой тогда делали плащи, и завернуть в нее сверток, чтобы наши сокровища не отсырели, но тут по милости худышки Зунга нас, будто белых мышей в клетке, стали держать взаперти. Легко представить, как нам с Лоан не терпелось проверить, не отсырели ли наши лоскутки, не испортились ли семечки? Я забыла сказать, что недалеко от того бугорка мы еще закопали сладкие бататы... Мы боялись, как бы они не пустили ростки.
В тот день, придя из школы, я села за уроки и быстро решила все задачки по математике и физике на неделю вперед. Уходя из дому, мама теперь вешала на дверь здоровенный замок. Мамы не было дома, я сидела за учебниками и с тоской поглядывала на запертую дверь. Когда мне надоело сидеть за столом, я подошла к открытому окну и тоскливо посмотрела на облачное небо с ярко-синими просветами. Весеннее солнышко то показывалось, то пряталось за тучку. Прямо перед окном качались ветки гуайявы со спелыми плодами цвета слоновой кости. Птички весело щебетали, шустро перепрыгивая с ветки на ветку, будто поддразнивали девочку, которая угодила под домашний арест. У меня в руке был камешек; с досады я чуть было не запустила им в веселых птах. И как раз в этот момент в окне появилась круглая мордашка моей подружки.
— Бе, ты дома? — спросила Лоан и расплылась в улыбке.
— Ты зачем пришла? — ответила я вопросом на вопрос и высунулась в окно.
Мы прижались друг к другу носами.
— Меня послали в магазин: там сегодня дают по карточкам свинину,— сказала Лоан и показала корзинку, в которой, кроме свинины, была капуста и кокосовый орех.— Я мигом слетала — и скорей к тебе.
— Столько дней подряд шли дожди, как бы чего не случилось с нашим кладом! — сказала я, вздыхая.
Лоан кивнула и поддакнула:
— Вот и я боюсь, как бы чего не попортилось. Прорезиненную материю я уже раздобыла, надо только улизнуть из дому... Давай сегодня вечером махнем на наш остров!
— А как?
- А вот как: вечером в молодежном клубе будет концерт. Мы с тобой отпросимся на концерт, а сами побежим на речку, Развяжем лодку тетушки Ан Лак и на лодке доплывем до острова. Здорово придумано?
Я нерешительно промямлила:
— Ой! Выходит, маму придется обмануть...
Я маму никогда не обманывала. Мы с нею жили вдвоем, и отец служил на далекой погранзаставе — где-то на северной равнине. В отпуск он приезжал раз в два-три года. Поэтому я особенно была привязана к маме, очень ее уважала и старилась не огорчать. Мама не уставала повторять, что на свете игр ничего отвратительнее лжи. Делать нечего... Придется показать маме неправду... Но клянусь: это будет первый и последний раз в жизни.
Рассудив так, я кивнула головой и тихо сказала:
- Ладно... Пусть будет по-твоему.
- Лоан облегченно вздохнула, немного помолчала, что-то обдумывая, потом быстро проговорила:
- Встретимся в шесть часов на прежнем месте. Хорошо?
- Договорились! Значит, в шесть!
- Не опаздывай! Ну пока, до встречи,— сказала Лоан п убежала.
Когда пришла мама, я сказала ей, что вечером в клубе будет концерт. Ни о чем не подозревая, мама разрешила мне пойти. После ужина она села проверять ученические тетради. Она макала перо в чернильницу с красными чернилами, а у меня щеки горели от стыда. «Прости меня, мама, ведь я впервые н жизни сказала тебе неправду. Но больше такого не случится. подумала я про себя и выскочила на улицу. Очутившись в шумной толпе, я почувствовала облегчение. Лоан ждал а меня в самом конце улицы под большим деревом, которое называют фыонгви — «хвост феникса», потому что его листья действительно напоминают пышный хвост этой сказочной птицы, а ее изображение мы часто видим и в храмах, и на вышивках, и на картинах.
Лоан потянула меня за рукав:
— Скорее, пока луна не спряталась за тучи.
На небе тускло светила бледно-зеленая весенняя луна. Мы с Лоан пустились бегом к реке. Когда остались позади улицы с мерцающими фонарями, мгла сразу сгустилась. Бледная луна едва освещала дорогу, пустыри и начинавшиеся сразу за городом рисовые поля. Вот мы уже и на берегу реки. Мы бежали так быстро, что спины у нас взмокли от пота.
Лоан тихо проговорила:
— Ой, как у меня колотится сердце! А у тебя?
— Нет! — ответила я бодрым голосом, хотя сердце у меня готово было выпрыгнуть из груди.
Мы никогда не ходили на реку так поздно. Если бы не эта загадочная история с худышкой Зунгом, нам бы никогда в голову не пришло отправиться на остров после наступления темноты. Ведь до того как исчез худышка Зунг, никто не ограничивал нашей свободы, нас никогда не запирали на ключ, поэтому раз в два-три дня мы бегали на реку, отвязывали лодку и спокойно плыли к острову. В зеленоватой воде отражалось солнце и переливалось всеми цветами радуги, прямо возле нашей лодки порхали бабочки.
Но так бывало днем. А сейчас, при тусклом свете луны, вода в реке выглядела серебристо-серой, а сама река чем-то напоминала диковинного питона. Кусты на берегу, днем такие стройные и живописные, в темноте приобрели очертания каких-то странных чудовищ, подстерегающих сонных уток. Казалось, чудовища готовятся к прыжку и вот-вот схватят свою добычу. Время от времени где-то жутко кричала ночная птица...
Лоан вдруг вцепилась мне в руку и спросила срывающимся от страха голосом:
— Бе, может, лучше вернемся?
— Вот еще! — ответила я с напускным бесстрашием и ре-шительно отстранила руку Лоан.
Толстушка Лоан поплелась за мной, низко опустив голову. Мы спустились к самой воде и впотьмах стали разыскивать лодку тетушки Ан Лак. Вот и колышек, к которому привязана лодка. От ветра темную воду вокруг лодки морщило и рябило; на миг мне почудилось, что в воде кишмя кишат змеи. Со стороны острова донесся какой-то зловещий посвист, от которого у меня мурашки поползли по спине. Когда я выскочила из дома, то думала только о наших сокровищах; мне и в голову не пришло, что в темноте на берегу реки будут мерещиться всякие страхи. «А не повернуть ли и в самом деле назад?» — мелькнуло у меня в голове, но я тут же застыдилась самой этой мысли. Во-первых, вечер уже потерян. Во-вторых, как бы Лоан не подумала, что я такая же трусиха, как и она! Я решительно сжала губы и первая прыгнула в лодку, больно ударившись ногой о весло. Не обращая внимания на боль, я вставила весла в уключины, еще раз больно ударив ногу. Толстушка Лоан превозмогла страх и тоже прыгнула в лодку, но тут же жалобно запричитала:
— Давай оставим эту затею, мне страшно... Ой, как мне страшно!..
У меня еще саднила нога, поэтому я сердито прикрикнула на подругу:
— Ну чего ты трусишь? Сама заварила кашу, из-за тебя я обманула маму, а ты, оказывается, умеешь только ныть... Как тебе только не совестно?
Лоан притихла. Очень может быть, что в эту минуту ее вздернутая верхняя губка задрожала от обиды. Мне стало жаль подругу, но я решила не сдаваться и с ожесточением взялась за весла. Их плеск подействовал на меня успокаивающе. Лодка все дальше и дальше удалялась от берега. Когда мы добрались до середины реки, где течение было быстрее, я вдруг с ужасом подумала: «А если Лоан упадет в воду?» Ведь в этом месте много ям и водоворотов. В июне прошлого года на этом месте утонули две сестренки из деревни, что на том берегу. Рассказывали, что много лет назад где-то здесь утопилась одна красивая девушка, которую хотели насильно выдать замуж за нелюбимого. Когда я представила, как здесь глубоко, я вся похолодела, но решила не раскисать, взяла себя в руки и продолжала ритмично работать веслами, лишь бы только Лоан не заподозрила, что за страхи лезут мне в голову... Она смирно сидела на дне лодки, одной рукой держась за борт, а другой вцепившись в мою ногу. Лодка между тем продолжала скользить по воде, луна светила по-прежнему тускло, но вот уже стали проступать размытые очертания острова.
Вдруг где-то совсем рядом раздался надрывный прерывистый крик, и прямо перед моим носом пронеслось что-то черное и страшное, с шумом рассекая воздух огромными крыльями. На нас пахнуло тяжелым запахом. Лоан испуганно вскрикнула, дернулась и еще крепче вцепилась в мою ногу. Лодка накренилась, еще чуть-чуть — и она перевернется. Чудом мне удалось вернуть лодке равновесие. Я сообразила, что мы потревожили птицу леньдень: она живет на воде, кричит жутким голосом и тяжело хлопает огромными крыльями. Я вспомнила, как кто-то из местных жителей рассказывал: в здешних краях иногда встречаются эти огромные водоплавающие птицы, от них ис-ходит очень резкий запах, своим криком они наводят ужас на людей. Они качаются на волнах, будто лодка без гребца. Такая леньдень и нагнала на нас страху. Птица никак не могла угомониться: она все кружила где-то рядом, шумно хлопала крыльями и пронзительно кричала. От этакого крика любому станет не по себе... Чувствуя, что бедная Лоан еле жива от страху, я попыталась ее успокоить:
— Не бойся. Это всего-навсего птица леньдень. Она нам не сделает ничего плохого.
Лоан не ответила. К счастью, птица тут же куда-то исчезла. Чтобы подбодрить себя, я налегла на весла...
Грести пришлось недолго: мы были уже рядом с островом Золотой Цветок. Привязав лодку, мы пошли искать бугорок, где в тайнике были спрятаны наши сокровища. Теперь все страхи как рукой сняло. Лоан даже запела какую-то веселую песенку.
— Было бы светлее, мы набрали бы плодов зуой,— сказала я.
После долгих весенних дождей наш бугорок размыло с одного краю, а камень, который мы положили сверху, скатился вниз. Я огляделась: никого. Весенняя луна, показавшаяся мне зеленой, как молоденькие листочки, висела над темными верхушками бамбука, по ним можно было определить, где находится деревня. «Покарауль-ка!» — сказала я Лоан, а сама принялась шарить под кустом зуой, пока не нашла спрятанный нами заступ. Теперь надо было откопать наши сокровища. На глубине в полметра заступ наткнулся на жестяную банку. Ну и измучилась я с крышкой! Она сильно проржавела. К счастью, коробочка, в которой мы спрятали деньги, была в порядке. Мы долго щупали пачку новеньких денег, долго перебирали монеты. Они так и блестели в темноте. Когда мы налюбовались нашими богатствами, я завернула коробочку в прорезиненную ткань, потом развернула пакет с лоскутками и серебряной статуэткой. Вдруг Лоан закричала:
— Смотри! Тут кто-то есть!
Я обернулась и увидела темную фигурку, которая маячила возле самого берега. Когда Лоан вскрикнула, фигурка замерла на месте. Лоан задрожала мелкой дрожью — я слышала ее прерывистое дыхание.
— Это не вор,— сказала я.— Вор испугался бы и убежал от твоего крика.
— А вдруг это привидение? — спросила Лоан шепотом.
— Все равно нечего бояться! Пойду-ка я посмотрю, а ты пока хорошенько заверни пакет.
С этими словами я пошла к берегу, сорвав по дороге ветку зуой. Я очень кстати вспомнила, что рассказывала мне моя бабушка про привидения. По словам бабушки, привидение можно прогнать, размахивая веткой тутовника или, на худой конец, веткой зуой. Тутовника под рукой не было, и я вооружилась веткой зуой. Лихо размахивая этим оружием, я подошла к темной фигурке и громко крикнула:
— Эй, ты кто? Человек или привидение?
Темная фигурка отозвалась слабым голосом:
— Это я...
Меня все еще пробирала дрожь, и для храбрости я крикнула еще громче:
— Да кто ты?
Темная фигурка ответила еще тише:
— Я... я...
Тогда я спросила нарочито грозным тоном:
— А ну, говори: кто ты и что здесь делаешь?
— Я... я... ловлю рыбу... Я тут рыбу ловлю...
Я подошла поближе и увидела очень худенького и очень смуглого мальчика. Когда он говорил, у него поблескивали в темноте перламутрово-белые зубы; за спиной висела корзина для рыбы, а в руках он держал вершу.
Мне вдруг стало ужасно жаль мальчишку: такой маленький, такой щуплый, а уже зарабатывает на жизнь. И как только ему не страшно одному в темноте? Похоже, он года на три младше меня. Я подошла к нему совсем близко и смущенно сказала:
— Ты уж прости. Я ведь было приняла тебя за привидение.
Мальчишка искренне изумился:
— За привидение? А что это такое?
— Ты не знаешь? Привидения — это души умерших. Говорят, что они бродят по ночам...
— Я каждый вечер ловлю здесь рыбу. И не только здесь, а еще и на Лотосовом озере, вон там! — мальчик показал рукой.— Только никаких привидений здесь нет... Я их тут сроду не видал...
Мне стало стыдно: маленький рыболов, сам того не ведая, пристыдил меня. Щупленький мальчонка с тоненькими ручками и ножками оказался очень самостоятельным человеком. В корзинке у него поблескивала рыба. Окончательно придя в себя, я дружелюбно спросила:
— Много наловил?
— На котелок ухи хватит, а вот на продажу не годится: одна мелюзга.
Голосок у мальчишки был приятный, держался он вежливо и с достоинством. Я вдруг почувствовала к нему большую симпатию. Мне захотелось с ним подружиться.
— А где ты живешь? — спросила я.
— В деревне по ту сторону острова. Там, где озеро. Посмотри вон туда! Видишь?
Я взглянула — там тускло поблескивала гладь озера и виднелись кроны больших деревьев. Со стороны нашего бугорка больше не слышно было звука заступа: видно, Лоан уже успела закопать жестяную банку.
— Лоан, иди-ка сюда!
Когда Лоан подошла к нам, я серьезно сказала:
— Это Лоан, моя подруга. А этот мальчик — рыболов. Кстати, как тебя зовут?
— Заморыш.
— Как смешно!
— Мама называет меня Кау, это мое имя. А в деревне за худобу и малый рост меня прозвали Заморышем. Хотите, пойдем ко мне в гости?
Лоан нерешительно пожала плечами. Я посмотрела в сторону нашего городка: там еще не погасли огни.
— И правда, пошли! — откликнулась я.— Сейчас небось еще только начало восьмого.
Мальчишка с готовностью поддакнул:
— Конечно! Дома у меня только мама. Она очень любит гостей... Как раз бататы будут готовы...
Я порядком продрогла, и мне ужасно захотелось погреться у очага. А если нас еще и угостят горяченькими бататами, так это будет сплошное блаженство!
— Пошли! — сказала я нетерпеливо.
Маленький рыбак проворно зашагал впереди, мы с Лоан двинулись за ним. С этой минуты ни вечерняя мгла, ни плеск реки больше не казались нам зловещими и загадочными. По дороге мы разговорились. Болтали о каких-то пустяках, но отчего-то всем нам было ужасно весело, и мы то и дело громко хохотали.
Хижина, в которой жил Кау с матерью, оказалась совсем крохотной, она была похожа на сторожку возле арбузной бахчи. Вместо ворот — бамбуковые перекладины. Кау открыл калитку, и мы вошли во дворик, где было тихо-тихо.
— У вас нет собаки? — спросила я.
— Зачем нам собака? Ей нечего сторожить! — отозвался Кау и захихикал, будто старичок.
Я подумала, что таким беднякам и впрямь незачем держать собаку. Кау подвел нас к плетеной бамбуковой двери, поставил на землю корзинку с рыбой. Из дома раздался женский голос:
— Это ты, сынок?
Голос был чистый и ласковый.
— Я, мама,— ответил Кау.— Зажги лампу. Я привел гостей!

Мать тотчас же отозвалась своим певучим голосом:
— Подожди минутку! Сейчас зажгу!
В хижине послышался легкий шум, потом в щелках плетеной двери заметался свет керосиновой лампы. Легкая рука приподняла плетенку, и я снова услышала приветливый голос:
— Кого же ты привел? Милости просим!
Я опешила, увидев совсем крохотную женщину,— она была не больше, чем ее сын. Не успела я ее как следует разглядеть, как она шмыгнула куда-то в тень.
— Заходите, девочки! Заходите! — услышали мы ее голос и вошли в хижину.
Кау проворно налил нам чаю в чистенькие чашечки с голубыми цветочками. Керосиновая лампа была начищена до блеска, стекло тщательно протерто, так что в нем можно разглядеть крошечные пузырьки. В доме было бедно, зато чисто и уютно.
— Чайник стоял в тлеющей полове, поэтому чай совсем горячий,— сказал Кау и добавил: — Чувствуете, какой душистый чай? Мы добавляем в него высушенные листья и бутоны гвоздичного дерева. И еще мама любит добавлять имбирь.
Чай был очень ароматный, необычный вкус этого чая долго оставался во рту.
— Кау очень любит такой чай. Придет с рыбной ловли весь продрогший, выпьет чашечку и сразу согреется,— послышался из глубины комнаты голос матери Кау.
Тут я вгляделась в ее лицо и изумилась: у нее были огромные голубые глаза с длинными загнутыми ресницами, прямой нос с высокой переносицей — весь в веснушках. Она нисколько не походила на деревенских женщин.
Кау принес горшок с бататами.
— Не обожгись! Дай-ка я тебе помогу! — сказала удивительная женщина и суетливо поднялась с места.
Только тут я увидела, что она горбунья: большой горб выпирал у нее откуда-то из-под левой лопатки, отчего вся ее фигурка была перекошена и чем-то напоминала краба с одной клешней.
— Угощайтесь бататами, девочки! — ласково сказала женщина.
Теперь я получше разглядела ее: лицо с удивительно белой кожей обрамляли волнистые рыжие волосы — такие волосы я видела у кинозвезд в заграничных фильмах. Я поняла, что эта женщина — метиска, метиска-горбунья.
Я с трудом отвела взгляд от женщины и склонилась над пиалой с бататами, от которых шел горячий пар. А женщина уселась на кровать, прикрывшись москитником1, выкрашенным в коричневый цвет.
— Кау у меня настоящий хозяин,— начала женщина из своего угла.— Он и в школе учится, и рыбачит, и креветок ловит. На деньги от продажи рыбы и креветок мы покупаем керосин, соль, благовония к празднику, одежонку, циновки. Рис нам продает кооператив по дешевой цене. Кау еще собирает бататы в поле и даже колоски риса... Они остаются после уборки. А от меня проку мало...
Кау недовольно нахмурился:
— Опять ты, мама, за свое... Как тебе не надоест!..
Мальчику было неловко перед нами. Мать тихонько вздохнула, подняла на сына свои большие лучистые глаза и ласково сказала:
— Я ведь с девочками разговариваю. Разве я сказала что-то лишнее?..
Кау промолчал, мать все смотрела на него глазами, в ко-торых светилась любовь и гордость.
Когда мы доели бататы, Кау вдруг начал нас торопить.
— Пора,— сказал он,— как бы кто не утащил ваши рыболовные снасти.
Я очень удивилась:
— Какие снасти? О чем это ты?
Кау растерялся:
— Как какие? Обыкновенные... Разве вас не посылали покараулить снасти?..
Так вот в чем дело: Кау решил, что нас послали на остров родители. В нашем городке было несколько семей, которые зарабатывали на жизнь рыбной ловлей. Они ставили переметы, которые нужно было время от времени проверять с лодки: снимать с крючков рыбу, насаживать наживку. Ловить рыбу с помощью переметов очень удобно, но, чтобы приобрести снасти, нужно иметь солидные деньги.
Кау бросал на нас нетерпеливые взгляды.
Я сделала Лоан знак глазами, после чего мы быстро распрощались с приветливой хозяйкой. Дорогу назад я запомнила хорошо. У поворота мы расстались с Кау: он спешил на озеро, а нам надо было возвращаться к лодке. Кау показал нам, как дойти быстрее. Вдруг в деревне прокукарекал петух, и у нас с Лоан сразу испортилось настроение.
— Мы пропали, Бе! — в ужасе прошептала Лоан.— Раз прокукарекал петух, значит, уже полночь.
В городке на другом берегу реки погасли огни. У меня душа ушла в пятки: что-то будет! А тут еще Лоан глухо всхлипнула:
— Мама меня просто убьет...
Я вспылила:
— Не хнычь! Сами кашу заварили, самим и расхлебывать... Смотри под ноги, тут болото!
Не успела я договорить последнее слово, как Лоан громко вскрикнула: она и в самом деле свалилась в воду и увлекла меня за собой. Я помогла Лоан выбраться на сухое место. Хотя моя одежда по милости Лоан тоже насквозь промокла, я не стала ее упрекать, а постаралась подбодрить:
— Не вешай носа, все уладится.
Лоан перестала хныкать. Она молча плелась рядышком. Когда мы вышли к реке, то увидели, что на противоположном берегу мерцают десятки огней. Из-за ночного тумана сначала трудно было разобрать, что там происходит. Я напрягла зрение и поняла: это множество керосиновых фонарей, которые называют летучими мышами, и длинные тени, вытянутые, словно фонарные столбы, прыгали и метались на том берегу. Я стала машинально считать: выходило, что никак не меньше двадцати фонарей снуют туда и сюда, чего-то разыскивают. Тут нечего и думать: конечно, ищут нас. И на поиски вышло человек двадцать. Наверняка там моя мама и тетя Лыу, мама толстушки Лоан. Я представила, как мама и тетя Лыу хватились нас, как метались по всему городку, как бегали заявлять в милицию, бросились к соседям, моля о помощи. Как же я не подумала об этом раньше?
Лоан схватила меня за руку:
— Что же нам делать?
— Тихо! Не говори никому ни слова. Пусть думают, что нас попутала нечистая сила, а то нам с тобой несдобровать,— ответила я.
Ничего другого в тот момент я придумать не могла. Как выяснилось потом, более удачного объяснения найти было просто невозможно. Люди на том берегу громко звали нас. Я. узнала голос мамы и голос тети Лыу, которая плакала навзрыд. У меня тоже глаза были на мокром месте, Лоан громко всхлипывала и утирала слезы мокрым рукавом. Я цыкнула на нее:
— Сейчас же замолчи!
Люди перестали звать нас, но не расходились: они громко обсуждали происшествие. Мы слышали обрывки слов и целые фразы:
— Их здесь нет, пошли назад!
— И где же теперь искать? Уже все облазили! А может, в наших краях и впрямь побывала ловкая торговка детьми? Одно непонятно: как она сманила сразу двух девочек, да еще таких больших!
— А она усыпила их снотворным! Можно взрослого усыпить, не то что ребенка...
— Какой год неудачный! Не успел начаться, а уже столько бед!
— А все потому, что в этом году над землей пролетает комета. Верно говорят старики: если хвост кометы коснется Земли, то от бед спасения не будет... Каждая комета тридцать шесть бед приносит. Ну что ж, пора расходиться...
Огни на том берегу запрыгали, заметались... Вдруг до нас донеслись истошные вопли тетушки Ан Лак:
— Ой, беда-то какая! Моей лодки нет! Я всегда ее к этому колышку привязывала... Утащили ее... Вместе с толстенной цепью утащили! Ох, горе-то, ох, горе!
— Теперь все ясно! Девчонки уплыли на лодке! — раздались звучные голоса.
Тетушка Ан Лак заголосила еще громче:
— Что я без лодки-то делать буду? Как мне теперь доставать ряску для свиней? Хорошо, если на ней эти озорницы катаются. А вдруг ее нечистая сила утащила?
— А ведь и вправду! Только сумасшедшему придет в голову кататься на лодке в кромешной тьме! Может, они спятили?
— Тут без нечистой силы не обошлось! — уверенно сказал мужской голос.— Если нечистая сила поманит, любой из вас заберется на крышу дома запросто. Уж я-то знаю: когда мне было лет двадцать, как-то поманила меня нечистая сила и всю ночь водила по болоту. Утром люди вышли в поле, смотрят — я на болоте, отвели домой...
Тут вмешался уверенный юношеский тенорок:
— Граждане, без паники! А может быть, девочки отправились на озеро за водяными лилиями? Придется нам с приятелем искупаться...
Мы видели, как две темные фигурки с размаху бросились в воду и поплыли в нашу сторону. Два пловца быстро приближались к берегу.
— А вот и лодка тетушки Ан Лак! — закричал один из них, его голос показался мне очень знакомым.
С того берега кто-то отозвался:
— Ну что там? Нашли девчонок?
— И-ищем! — громко крикнул парень, прыгнул в лодку и начал грести против течения.
Через минуту он заметил нас: мы с Лоан стояли у куста зуой.
— Так вот вы где! — обрадовался парень и направил лодку к берегу.
Я сжала руку Лоан, чтобы она молчала. Наше молчание обескуражило парня, он быстро спрыгнул прямо в воду, выскочил на берег и бросился к нам.
— Чего вы молчите? Чего не отзываетесь? Боже мой, да вы промокли до нитки!..— воскликнул он, сгреб нас в охапку и поволок в лодку.
Я наконец узнала его. Это был Тиен — местная знаменитость... Он великолепно играл в настольный теннис, его знал весь город. Мы с Лоан любили ходить в городской клуб и часто видели там Тиена. Под клуб у нас в городке было отведено самое большое здание, его сразу узнаешь по разноцветным шелковым флажкам... Убедившись, что мы сидим смирно, Тиен приналег на весла и уверенно направил лодку туда, где светились огоньки. Его приятель нагнал нас только посредине реки. Он подержался минуту-другую за борт и поплыл рядом.
Когда мы причалили, Тиен по очереди вытащил нас из лодки. Мама бросилась ко мне и прижала к себе. Тетя Лыу кинулась к своей Лоан, она плакала и смеялась одновременно, была как помешанная.
— Бедная детка! — заголосила она.— Ума не приложу: как дитя оказалось ночью на реке? Тут не обошлось без нечистой силы... Припадаю к стопам святого покровителя нашего Чан Хынг Дао и святой, которой поклоняются у нас в пагоде, Кой... Обещаю, что с этого дня дважды в месяц буду возжигать благовония в пагоде... Знаю: мое дитя не способно на обман.
Мужчина, который только что рассказывал, как нечистая сила заманила его ночью на болото, удовлетворенно поддакнул:
— А я что говорил! Теперь-то вы мне верите?
Никто ему не ответил. Как хорошо, что суеверные люди все свалили на нечистую силу! А то бы нам с Лоан не миновать хорошей трепки!

|
Copyright © 2020 Профессиональный педагог. All Rights Reserved. Разработчик APITEC
Template Settings
Select color sample for all parameters
Red Green Blue Gray
Background Color
Text Color
Google Font
Body Font-size
Body Font-family
Scroll to top