ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЕЛЬСИНГФОРС


У меня есть маленькая тень, которая следует за мной повсюду,

но каково ее назначение, я не понимаю...
Р. Л. Стивенсон. «Моя тень»


1
Выйдя на улицу и пройдя несколько кварталов, Эвальд впервые в жизни почувствовал, что за ним кто-то следит. Отвратительное чувство—кто-то как будто крался следом, наблюдал за всеми его движениями, даже передразнивал их. Эвальд остановился перед витриной кондитерской и невидящим взглядом уставился на пирамиду булочек с изюмом. Потом он обернулся и оглядел Микаельсгатан. Улица была пустынна, если не считать нескольких прохожих, не внушающих подозрения. Эвальд заметил, что окно его кабинета в конторе освещено—оно светилось, хотя и слабо. Там, за этим окном, он потерял три года жизни и дослужился до начальника отдела. Кому могло прийти в голову следить за благопристойным начальником отдела? Правда, эта благопристойность не мешала ему иногда заглядывать в порнографический журнал или частенько нарушать супружескую верность, при этом он по-прежнему оставался благонамеренным гражданином, занимающим в обществе определенное положение. Эвальд почти не отступал от истины, заполняя налоговую декларацию, плевал на людские толки и пересуды, если они не задевали его доброго имени, и жил относительно счастливо со своей женой Анн в двухкомнатной квартирке в большом новом районе под названием Цветочный Венок. Стоило Эвальду подумать об этом Цветочном Венке, как он ощущал холодок неуверенности и одиночества. Безобразное скопище трех десятков пятиэтажных домов, расположенных параллельно и перпендикулярно друг к другу, воплощало убогую мечту неизвестного архитектора; оно служило вечным укором этому пройдохе, который, сплетя свой Венок, скрылся в старомодной шестикомнатной вилле, стоявшей в густом саду в Коттбю — старом районе деревянных вилл и особняков. Эти мысли успели пронестись в голове Эвальда, пока он осматривал улицу, недоумевая, откуда мог взяться свет в окне его кабинета; затем он отвернулся от витрины и продолжил свой путь к автобусной остановке по сверкавшему от дождя ущелью между домами. Эвальд прошел несколько шагов, и снова чей-то взгляд уперся ему в затылок. Эвальд вдруг увидел себя чужими глазами: как он выглядит, как идет, что собой представляет. Ощущение, будто за ним следят, было вызвано его внутренним состоянием, оно не имело реальных причин и потому не поддавалось объяснению. Необъяснимого Эвальд не любил.

Подробнее...

ИНТЕРМЕДИЯ В ЛОНДОНЕ


Я наблюдаю за собой, словно дело касается совершенно незнакомого человека.

Во мне происходит что-то, от меня не зависящее...
Я—слепец, которому стреляют в спину;

напрасно я оборачиваюсь в надежде увидеть, что же меня толкает.
Герман Мелвилл. «Марди»


1
— Эвальд?
Она посмотрела на него и сообщила, что у них уже есть пассажир с такой фамилией. Он, улыбаясь, объяснил, что это его тень, преследующая его, поэтому-то он и покидает эту страну, лишенную весны, тепла и красоты — здесь красивы лишь женщины. Она не улыбнулась в ответ, взглянула на его черный портфель — единственное, что у него было с собой,— и, когда он, повернувшись, направился в большой зал с панорамными окнами, наклонилась к сидящей рядом подруге. Он спиной ощущал их взгляды. Эвальд сел и стал смотреть на серое небо, на беспокойно снующих или терпеливо ожидающих пассажиров. Преддверие ада, подумал он, сверкающее, набитое битком, тесное; воздух словно пропитан зловещими предчувствиями, страхом, подавленностью, тревогой, сомнениями, безымянной смертью; голос в громкоговорителе умело дирижировал людскими потоками, направляя их в разные стороны, самолеты взлетали и с глухим рокотом исчезали в облаках; пахло металлом и мастикой. Он закрыл глаза, но, почувствовав, что за ним наблюдают, внимательно огляделся — Эвальда не было. Он послал ему телеграмму в Лондон — небось мечется сейчас, бедняга, у себя в номере, как загнанная крыса. Эвальд поднялся и пошел купить бутылку водки. Впереди стоял человек, от которого пахло чесноком, он изучал прейскурант алкогольных напитков, Эвальду захотелось толкнуть его, на мгновение их взгляды встретились—в глазах незнакомца мелькнуло удивление,— он как будто узнал Эвальда, но очередь зашевелилась, продвинулась, и он больше не оглядывался. Вернувшись на место, Эвальд увидел, что идет дождь. Пейзаж за окном был тусклым, невыразительным. Подчиняясь голосу, грохотавшему на весь зал, Эвальд прошел через турникет на мокрое летное поле, к лениво свистящему самолету, внутри пахло как в автобусе тридцатых годов, играла негромкая, словно ватная, приглушающая страх музыка. Самолет медленно тронулся с места, потом замер, ожидая разрешения на взлет. Эвальд смотрел в иллюминатор: ангары, поля, несколько рахитичных ворон, затесавшихся в стаю хищных птиц; самолет покатился по полосе, неохотно оторвался от земли, рванулся ввысь, стремительно набирая высоту; Эвальд читал «Берлингске Тиденде», не понимая ни слова. Он заказал виски—у стюардессы на губах играла заученная улыбка,— закрыл глаза и вспомнил вчерашний сумбурный день: пораженные лица на заседании, собственную дерзость, с которой он провел новый план рекламной кампании стряхнул с себя растерянность, недомогание, наваждение, и принял решение начать новую, деятельную жизнь. Эвальд попрощался, жадно поцеловал Лилли —она слегка возбудилась, шепнул ей на ухо несколько слов — он уже не помнил, что именно,— он жил и действовал. Эвальд жевал, ел, пил, смотрел на ослепительно прекрасные облака и сверкавшее майское солнце. Кресло рядом было не занято—никто не нарушит его покоя; Эвальд погрузился в тяжелую дремоту: одно на другое наплывают лица Анн, Робби, Вернера Флака, растворяясь в темном, плохо освещенном автобусе; на темной лестнице гулко раздаются шаги, в освещенном дверном проеме четко выделяется черная фигура—это Тот Человек; лестницу затопляет какофония всевозможных звуков, на пороге стоит хозяйка «Гельвеции», он проходит мимо нее и распахивает окно, в комнату врывается поток свежего воздуха, холодящий его влажный лоб; он проснулся. Далеко внизу сверкала вода, почти ослепленный, Эвальд прижался лбом к холодному стеклу и откинул спинку кресла. Волосы Анн рассыпались по белой подушке, она молчит, бледная как смерть,— он смотрит на нее, держа в руке кухонный нож. Кто-то, точно животное, заскребся в дверь. Эвальд распахивает дверь, там стоит Он; он смешно вытягивает шею—кругом женщины: Шёльдвик, Маттис, Лехтинен, Суонперэ, фон Энгель, и среди них Лилли, ее лицо искажено непристойным беззвучным криком, большие голубые глаза широко открыты, как у него самого; вот ее лицо начинает растекаться, как вода по стеклу, он закрывает глаза руками, но перед ним возникает лицо Анн—она лежит на кровати между иссохшими стариками. «Забери меня отсюда!» Ее губы шевелятся возле самого его уха. «Забери меня отсюда!» Но рядом возникает Эвальд, он вцепился в нее с другой стороны, потянул — она лопнула, как хлопушка, пошел дождь из конфетти, а может, это был снег, его охватило огромное, словно бездонный космос, чувство свободы, точно его насквозь промыло ветром; он карабкается по узкой пожарной лестнице, она чуть качается, начинает падать, и он тоже падает, падает, падает, скованный паническим, слепым, холодным ужасом; он упал во что-то мягкое, это — Герд, он погружается в ее необъятное тело; его тряхнуло, трескучий голос стюардессы рассек дымный туман тяжелой дремоты:
— Мы приближаемся к Хитроу.

Подробнее...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ГЕЛЬСИНГФОРС


Но что такое ложь? Лишь правда в маске.
Байрон. «Дон Жуан»
Бедная тень!—в здохнула принцесса.— Она очень несчастна.

Было бы сущим благодеянием избавить ее от той частицы жизни, которая еще есть в ней...
X. К. Андерсен. «Тень»


1
Они протиснулись через стеклянные двери, Эвальд сгибался под тяжестью багажа Герд. На улице их ожидал Вернер Флак. При виде Эвальда глаза коммерции советника расширились от удивления, и он воскликнул:
— Как? Ты уже вернулся?
Потом с преувеличенной любовью он заключил Герд в отеческие объятия, играя роль, которая ему никогда не нравилась.
— Ты похожа на копченую колбасу!
— А ты на чучело индюка!
Этими радостными репликами обменялись дочь, воз-вратившаяся в родные пенаты, и ее отец, ради торже-ственного случая надевший нелепую тирольскую шляпу. Компания двинулась навстречу серому дню, умеренному ветру и ожидавшей их машине; Эвальд в одиночестве сидел на заднем сиденье. Он смотрел в окно на проплывавшие мимо поля, где виднелись пятна еще не стаявшего снега, похожие на белые лоскутья. Новые широкие дороги вели к городу, постепенно выползавшему им навстречу со своими деревянными лачугами, автомобильными свалками, фабриками, виллами и теснившимися вдалеке многоэтажными домами. Беседа между передним и задним сиденьями велась не слишком оживленно.

Подробнее...
|
Template Settings
Select color sample for all parameters
Red Green Blue Gray
Background Color
Text Color
Google Font
Body Font-size
Body Font-family
Scroll to top